уставшая.
Этот мальчик, которого я видела...

Я несколько раз видела этого мальчика, проходя мимо парка. Он был с другими детьми, но был словно не от мира сего. В отличие от других детей, он был тихим и всегда был словно в стороне. Его взгляд иногда выдавал грусть и зависть, когда он смотрел на играющих не то в песочнице, не то катающихся на качелях одногодок.
Он был словно старше их. Так мне казалось.
Постепенно, я все больше стала обращать на него внимание.
Останавливаясь, я по долгу наблюдала за ним. Иногда присаживалась на скамейку, купив по дороге кофе.
У него была привычка дергать себя за кончики челки и опускать голову, когда к нему подходили, предлагая поиграть.
Было чувство, словно он боялся их.
Иногда он играл с ними, но также быстро это прекращалось. Этот мальчик любил уединение. Он прятался внутри горки, сидел там, обхватив колени своими маленькими ручками.
С каждым днем у меня возникало желание подойти к нему, поговорить, а главное обнять. Казалось, что когда я его обниму, то все сразу будет хорошо. И он улыбнется.
Этот мальчик никогда не улыбался.
У него были красивые черные волосы и удивительной глубины синие глаза. Я всегда пыталась уловить его взгляд и иногда мне это удавалось. Настолько они пленили меня. Настолько мне хотелось смотреть в них, желая отыскать хотя бы искорку того детского не посредства, присущи всем детям.
Но ее не было. Там был леденящий холод и отчуждение. Это я поняла постепенно, когда стала для себя, что удивительно, все дольше оставаться и даже играть с детьми. Мне нравилось проводить с ними время. А мамочки, узнав меня получше, даже были этому несколько рады. Особенно, когда им нужно было отойти на некоторое время по личным делам, а была так удачно пришедшая я. Я была не против. В компании детей время проходит незаметно.
Я понимала, что так компенсирую недостаток любви и желания младшей сестры или брата, которых у меня никогда не было, хотя я и просила родителей, но они мастерски уходили от ответа.
В очередной такой день, я пришедшая в парк с кофе, присела отдохнуть. Детей пока не было на площадке, кроме того мальчика, качающегося на качелях.
Не знаю, что в тот день меня сподвигло подойти к нему, но я, допив и выкинув в урну кофе, медленно подошла к нему, садясь на другие качели, посмотрела в перед. Мальчик же, видя мои действия, опустил голову ниже. Я пока не решалась начать разговор.
Вздохнув, качнулась еще раз, поднимая голову вверх. Улыбнулась, видя пролетающий самолет и подняв руки, свела пальцы в виде квадрата, словно делая кадр этого самолета.
- Двадцать один. – Довольно произнесла, видя, как мальчик наблюдает за моими действиями, повернулась к нему, продолжая улыбаться. – Не хочешь тоже?
Недоуменно посмотрев на меня, он покачала головой, опуская ее вновь вниз.
- Жаль. – Вздохнула, опуская руки на колени, качаясь немного впер-назад. – А я вот слышала, сто если так поймать сто самолетов, то твое самое заветное желание обязательно сбудется.
- Это глупо. – Я даже не поверила, когда мне ответили. Тихо, почти еле слышно, но ответили.
- Возможно. – Не стала упираться я, вновь утопая в эти синие глаза. – Но почему бы не поверить и не попытаться?
На это мне мальчик ничего не ответил.
После этого разговора, мы не общались. Он все так же оставался в стороне от других детей, но иногда бросал в нашу сторону взгляды, точнее он были больше в мою сторону, но стоило мне обратить на него внимание, как он тут же отворачивался. Это было мило, и я улыбалась в ответ на это, чем еще больше смущала бедного ребенка.
Еще через некоторое время, когда меня не было несколько дней из-за подготовки, а затем и сдачи школьных экзаменов, он сам подошел ко мне и присел возле. Я продолжила пить кофе, делая вид, что в этом нет ничего странного, хотя внутренне ликовала от того, что лет тронулся. Я сама не понимала толком, почему же мне так сильно хотелось подружиться с этим мальчиком.
Мы начали перекидываться несколькими фразами. Я узнала, что его зовут Джун, фамилию свою он не назвал, а я и не спрашивала. Мне нравилось проводить с ним время.
Дети все так же играли со мной и мамочки просили присмотреть за ними, пока они отойду на несколько минут, что опосля выливалось в несколько часов. Только теперь был Джун, приветствовавший меня, когда я только приходила теперь уже с двумя напитками – себе кофе, а ему горячий шоколад. Когда я впервые ему принесла эту сладость, он очень удивился и раскраснелся. В шутку назвав его помидорчиком, я протянула стаканчик, и мы сидели на скамейке, попивая каждые свое. Мне тогда показалось, что у него на ресницах были слезы, но мальчик опять спрятал свои глаза за челкой.
Это были слезы.
Наступили холода, а мне нужно было думать о том, куда же я хочу поступать дальше. Родители помогли с выбором университета, и я окунулась в учебу. Встречи с детьми, а особенно с Джуном, пришлось уменьшить. Не только дети были грустными, когда узнали об этом, но и мамочки. Пришлось уверить, что я обязательно буду приходить, хоть и не часто.
Джун тоже выглядел грустным, когда услышал это от меня. Я предложила, что он может приходить ко мне домой, если ему разрешат родители. Жила я не далеко от парка. На мое предложение он удивился, а затем словно сжавшись, покачал головой. Он вновь прятал свои глаза, не давая заглянуть в них. Присев перед ним, я с тревогой посмотрела на него, дотрагивалась до его макушки. От моих действий, он дернулся, чем немало удивил.
- Джун? – спросила я тогда, не понимая, что с ним и почему он так реагирует, на что мальчик с ужасом посмотрел на меня, а затем резко развернулся и убежал прочь. – Джун! Подожди! Джун!
Но сколько бы я не звала, он не поворачивался, убегая все дальше, пока не скрылся за поворотом.
Это было не нормально. Но что я могла сделать?
Почему-то только тогда я подумала, что его родителей никогда не видела. Остальных родителей детей я знала, а вот родителей Джуна нет.
Они никогда не приходили за ним. Мальчик сам уходил, когда наступала темнота. Самым последним.
Почему я об этом подумала только сейчас?
Тревога кольнула мое сердце, и я не переставая думала о нем, о его глазах полных ужаса, о том, что я-то толком ничего о нем не знаю. Да и не думаю, что мальчик хотел мне что-то говорить о себе. Он словно скрывал все в себе, выдавая только то, что считал нужным. Фильтровал свои фразы, словно боялся. Только чего.
На следующий день его не было, как и последующие несколько. К своему сожалению, я не знала, где он живет. Пришлось признать, что я обидела его чем-то. Понять бы еще чем.
А потом пошла учеба и уже я не могла приходить в парк. Репетиторы и дополнительные занятия. Между ними, сидя поздно ночью у себя в комнате, я думала о Джуне и том, что вот завтра точно пойду в парк, надеясь его там найти. Но это завтра смогло наступить только спустя три дня. В выходной.
С утра, я твердо решившая, что дождусь его, купила по дороге два горячих шоколада в знак примирения и твердой походкой пошла в парк.
Было относительно рано, и я думала, что зря закупилась, но он был там. Сидел на нашей скамейке, обхватив колени своими маленькими ручками, уткнувшись носом в них. Со стороны он походил на замершую статую, что я даже остановилась, смотря на него, прежде чем продолжить идти.
Став перед ним и тем самым обратив на себя внимание, я только хотела поздороваться, как мальчик сорвался с места, обнимая меня за талию. Он весь дрожал и даже всхлипывал, а я, не понимая, что происходит, поставив стаканчики на скамейку, обняла мальчика в ответ.
- Джун, - От моего голоса он вздрогнул, прижимаясь сильнее. – что случилось?
Помотав головой, он ничего не ответил, что заставило мое сердце биться сильнее.
Взяв ребенка на руки, пусть и было это тяжело, я уселась на скамейку, все еще держа всхлипывающего мальчика в своих руках. Он плакал долго, пряча свое лицо, а гладила его по волосам. Я пыталась говорить, что все хорошо, пытаясь его успокоить, но это не помогало. Мальчик должен был выплакаться.
Постепенно он начал успокаиваться и уже не так часто шмыгать свои носом. Достав платок, я вытерла его слезы.
- Джун, что случилось? – еще раз спросила со всей серьезностью. – Ты можешь мне верить, я могу помочь.
Прежде чем ответить, мальчик молчал. А потом тихо, что мне даже пришлось наклониться, поведал свою историю, от которой у меня мурашки пошли по всему телу.
У Джуна есть мама, которую он любит и был когда-то отец, которого он не помнит. А также есть отчим, который мальчика стал ненавидеть, как только впервые увидел. Он всячески шпынял его и орал за каждый просчет Джуна. Джун терпел, ведь мама говорила, что мальчик сам виноват, нужно быть послушным. Вот он и был тихим, лишний раз стараясь не попадаться на глаза своему отчему. Но тот в ответ словно только и желал, как бы сделать ребенку побольнее. Мать же на это закрывала глаза, повторяя одной и тоже – виноват сам Джун, а уж никто другой. Это слова так прочно въелись в подсознание мальчика, что он сам стал в это верить. На самом деле матери было давно плевать на своего сына, которого он считала скорее лишним ртом. Так же эти две взрослых любили приглубиться к горячительным напиткам. И если мать после выпитого была относительно нормальной, то отчим начинал буянить. И объектом его становился Джун. Только отчим хорошо знал куда бить и бил в те места, где не было видно. Но был сильно, не сдерживаясь. А Джун терпел, потому что он сам в этом виноват. Но от надеялся, что мама его спасет. Надеется до сих пор.
А вчера отчим словно с цепи сорвался, избил его и чуть было не надругался.
- Подожди…- Слова давались с трудом. – Он сделал что?
- Он сорвал с меня одежду и пытался…- глаза мальчика налились ужасом, а слезы вновь брызнули из глаз. – Мне страшно, мне очень страшно…Я ударил его пустой бутылкой и убежал
- Ничего. – Успокаивающе гладила его по волосам, пытаясь и самой заодно успокоиться. – Все будет хорошо. Все будет хорошо.
Но я понимала, что теперь не будет хорошо. То, что ждет этого мальчика в будущем и мне так хотелось уберечь его от еще большей боли.
Прижимаясь к его макушки щекой, я говорила успокаивающе глупости, а потом мы пошли ко мне домой, где я все рассказала своим родителям, а также сказала, что Джуна я ни в коем случае не оставлю одного. Мальчик тогда жался ко мне как единственному человеку, которому мог доверять, и я готова была быть с ним до конца.
И началось то, что мне хотелось бы забыть. Разбирательство. Лишение родительских прав. Сажание за решетку подонка-отчима и отправка Джуна в детский дом. Когда я видела, как забирают его в детский дом, то не смогла не то что сдержать слез, я молила родителей забрать его к нам, ведь кроме матери у Джуна больше никого не было.
Родители, проведя некоторое время с ним и видя, что на самом деле хороший, добрый мальчик, согласились.
Только вот как бы мне не хотелось, но усыновление происходило по моим меркам, очень медленно. Были проверки, были и нервы, была и возможность отказа в опеке.
Все это было, но все эти преграды успешно были преодолены, кроме последней.
Хотел ли сам Джун войти в нашу семью, стать ее частью.
Пусть я и навещала его каждый день в детском доме, но мне казалось, что он не примет меня как свою семью. Только сам мальчик думал по-другому и сразу согласился, когда я с родителями спросили, согласен ли он на свое усыновление. Я тогда очень радовалась и на эмоциях обнимала его, прижимая к себе. Радовалась как никогда.
Тогда, я впервые увидела его улыбку и детские искорки в глазах.
Джун постепенно освоился в нашей семье. Пусть он и не называл родителей мамой и папой, но они и так души уже в нем ни чаяли, всячески пытаясь баловать. Его лицо в такие моменты непередаваемо, и я часто смеюсь, видя насколько он обескуражен такими знаками внимания.
Но что самое главное, Джун начал меняться. Он стал более открытым с другими и теперь приходя на площадку, соглашается на игры. Конечно не обошлось без сплетен, но я стараюсь не обращать на такое внимания, говоря, что Джун мой дорогой, младший брат, которого я очень люблю.
- Смотри! – Указывая пальцем левой руки вверх, восклицает он, держа в другой стаканчик с какао. – Самолет!
- Ловим? – спрашиваю, оставляя стаканчик, складывая руки в виде квадратика.
- Ловим! – кивает в ответ, делая аналогично своими маленькими ручками. – Мой десятый.
- Мой тридцатый. – Отвечаю, наблюдая за его улыбкой.
В такие моменты, я рада, что обратила внимание на него, что заговорила и помогла.
- Я рада, что ты есть. – Улыбаясь, говорю ему, обнимая одной рукой.
- Спасибо. – Отвечает, прижимаясь к моему боку.
И это «спасибо» дорого стоит.